?

Log in

Выстрел

Эпиграф
Как бы вели себя люди, если бы каждому при рождении давалось бы право одного выстрела?
Например, если тебя побесила хамовитая кассирша — в этот момент ты бы имел право право одного выстрела без каких-либо последствий.
Вот и стала бы кассирша хамить, зная, что у кого-то есть право ее пристрелить за это?
Как воообще бы себя вели люди? Были бы они злые по-прежнему? Или перестреляли бы друг друга? Стал бы мир добрее, просто потому что люди боялись бы злить друг друга?
(с) рунет


Read more...Collapse )

Jan. 18th, 2016

Оригинал взят у vespro в post
Выхожу из лифта. В подъезд входит женщина, на цепи у нее псина. Не знаю, какой именно это терьер, но с виду - этакая коричневая тумбочка, состоящая из мускулов, башка здоровенная, глазки маленькие, и морда как у акулы. Словом, караул. Из всех собак я боюсь только йорков, но тут даже меня как-то проняло. Видимо, я заметно подобралась, потому что женщина подтянула поводок, и приказала 'к ноге'.

- Стой, Кайзер! Все тебя боятся, никто не погладит...

Это не мне, это шепотом Кайзеру.
Останавливаюсь. Спрашиваю:

-Ты хорошая собаченька?

Хвост чудовища вздрагивает и начинает неуверенное движение слева направо. На жуткой ряхе написано: " Это вы, тетенька, меня собаченькой назвали?"

- Он не кусается! Правда! - говорит хозяйка.
- Ты сладенький песик? - уточняю я.

Хвост лупит псину по бокам. "Я - песик!!! - написано на его лице, - Я сладенький!!!"

- Можно погладить?
- Конечно! Не бойтесь!!!

Я протягивал руку к песьей башке, и тут "собаченька" вскакивает на задние лапы, кладет руки мне на грудь, и целует меня во все лицо сразу.

- Кайзер, прекрати! - кричит хозяйка.

- Ты ж моя заинька! - воплю я.

"Да!!! Я заинька! - написано на акульей морде, - Я сладенький!!!"

Морали не будет.
Да, я знаю, что иногда они бросаются на людей и жрут детей живьем.
Я, правда, думаю, это вина хозяев.
Но песня не о том, а о любви.



Кто едет на концерт в апреле - тот я=)
Оригинал взят у colonel_fawcett в Партизаны.
И в лучших своих традициях я не очень понимаю о чем это. Извините.

Когда уходили первые - плакал всякий, кто это видел,
И всякий, должно быть ждал, что сейчас кто-нибудь выйдет
Из толпы провожающих и, перекрикивая салют,
Заорет: Не ходите, ребята, вас там убьют,
Заорет: Не пущу! Встанет поперек пути.
Но все молчали, и им удалось уйти.
Через весь город, к автоколоннам и поездам,
Окопам, траншеям, дзотам и блок-постам.

Когда пришли похоронки, не плакал уже никто,
Все знали законы игры в это лото:
Ты проиграл мгновенно как только вступил в игру;
Черным по белому в правилах написано: все умрут.
Кто раньше, кто позже, но ни один - в свой час,
Это было до нас, это будет и после нас,
Вот тебе истина, известная даже школьникам:
Вместо людей возвращаются бумажные треугольники.

Когда уводили последних - было шумно, будто в бараке,
Матерился конвой, в подворотнях выли собаки,
А всякий шедший в колонне переходил постепенно
Тонкую грань, отделяющую гражданского от пленного,
Вчерашнего горожанина от завтрашнего арестанта.
Вслед им щерились окна запертого почтамта,
И всякому шедшему было понятно: его забрали
Потому, что ушедшие первыми - проиграли.

Все они часть истории; про них уже не забудут,
Первые и последние, когда-то были, больше не будут,
Реестр потерь - неважно, чьей стороны.
На страницах учебника, в общем-то, все равны.
Кроме нас. Мы остались разве что между строк,
Проскользнули ветром в окно, водою в песок,
Никто с нами не прощался, никто вслед не кричал "Виват!",
Про нас не знали ни почтальоны, ни военкомат.

Мы уходили тихо, тихо, по одному, ночами,
У нас была темнота впереди и тишина была за плечами,
Не сказали, куда идем ни мужьям, ни женам, ни детям,
Так что по итогам, выходит, именно мы тут за все в ответе.
Потому что кто-то должен, а остальные вроде как не при делах,
Концы уходят в воду, документы лежат в столах,
И, говорят, что ни призыва не было, ни погромов.

Вероятно, надо было действовать по другому.

Мы так и не узнали о том, что война закончилась,
Что подписаны какие-то пакты, переданы полномочия,
Что в итоге решили - нет ни правых, ни виноватых,
А только гражданские жертвы и невернувшиеся солдаты.
Так что мы до сих пор сидим в лесах и у железных дорог,
Нам не шлют приказов ни маршалы, ни даже Б-г,
Воюем по памяти: поезда под откосы, листовки на столбы и под двери,
И все, не верящие пропаганде - нам почему-то верят.

Хотя никто не знает, что мы есть и что мы сами себе указ.
Впрочем, был один: гулял в лесу, случайно вышел на нас,
Ну, как случайно - говорит, искал много лет,
Все хотел сказать, что войны давно уже нет.
А потом повзрослел, послушал радио, почитал газеты,
Позадавал вопросы, не получил ответов,
Научился читать между строк и по глазам,
В общем, пока нашел нас - понял все сам.

Мы спросили его о ситуации в городе и военных частях,
А он сидел, пил чефир, горбился и молчал,
Потом поднялся и сообщил, что время, кажется, остановилось.
Все по-прежнему. Ничего не изменилось.
Мир не сдвинулся, а утверждающие обратное - врут,
И каждому положен личный крутой маршрут:
Тем, кто уходит первым и кого последним уводит полиция.
Так что мы остаемся на своих прежних позициях.

Вот, собственно, и все, о чем имело смысл писать.
Уничтожте эту листовку прежде, чем прочитать,
Развейте пепел, а после вдохните дым.
Тогда вы поймете, о чем мы здесь говорим
Мелким шрифтом, с двух сторон, на папиросной бумаге.
Мы не знаем, какие сейчас над городом флаги:
Ночью не различить цветов, а флагшток и вовсе не виден.

Судя по всему, мы никогда
отсюда
не выйдем.

Вечер черные брови насопил.
Чьи-то кони стоят у двора.
Не вчера ли я молодость пропил?
Разлюбил ли тебя не вчера?

Не храпи, запоздалая тройка!
Наша жизнь пронеслась без следа.
Может, завтра больничная койка
Упокоит меня навсегда.

Может, завтра совсем по-другому
Я уйду, исцеленный навек,
Слушать песни дождей и черемух,
Чем здоровый живет человек.

Позабуду я мрачные силы,
Что терзали меня, губя.
Облик ласковый! Облик милый!
Лишь одну не забуду тебя.

Пусть я буду любить другую,
Но и с нею, с любимой, с другой,
Расскажу про тебя, дорогую,
Что когда-то я звал дорогой.

Расскажу, как текла былая
Наша жизнь, что былой не была...
Голова ль ты моя удалая,
До чего ж ты меня довела?

(c) С.Е.